Предисловие Огулбиби Аманниязовой.
Самое сложное — это писать о своих близких, о родственниках, о друзьях, к которым привык с давних пор, с самого детства. Сложно абстрагироваться и взглянуть на них со стороны. Так, вот и в случае с Нурмурадом Баубековым. Мы знаем его, можно сказать, с пеленок, и воспринимаем всегда как младшего братишку. Когда мы приезжали на летние каникулы в поселок Баутино, мы всегда приходили в гости в семью старожилов этих мест, в семью Нургельды Бегжанова — это была, пожалуй, единственная семья из некогда многочисленных туркменских племен, проживавших на Мангышлаке. Дочь Нургельды Бегжанова — Рахимбиби — мама Нурмурада. Она по сей день сохраняет традиции, культуру и быт туркмен в Баутино. Кстати, Курбан Непесович Аманниязов в своей книге «Туркмены Мангышлака» рассказал об этой семье.
Нурик, как мы называем с детства Нурмурада, был тихий, спокойный, немногословный мальчик, играл в стороне со своими братьями, чтоб не мешать взрослым. Но в любую минуту готов бы прийти на помощь маме и старшим.
Сегодня Нурмурад — уже взрослый, состоявшийся мужчина, работает менеджером по строительству компании «Dunga Operating Gmbh», воспитывает со своей супругой Дженнет трех сыновей и дочку.
И вот недавно в разговоре за столом, за чашкой чая мы вспоминали нашего папу. Нурмурад его по-прежнему называет даишкой (даи — дядя). И вдруг я поняла, что Нурик был рядом с папой, когда мы выросли и разъехались, а он учился в Ашхабаде и у него свои впечатления о дяде. И я подумала, что его воспоминания могут дополнить рассказ о Курбане Аманниязове. И записала наш разговор.
— Нурмурад, расскажи, как ты начал сотрудничать с Курбаном Непесовичем.
— Я тогда был еще школьником, где-то в 8-9-м классе. Сначала это были просто поручения — сходить измерить уровень Каспия.
— А как это ты сам замерял уровень моря?
— Нет, конечно не сам. У нас в Баутино тогда была метеостанция. На пирсе стоял столбик с линейкой, специалисты записывали уровень. Они принимали также сводки с острова Кулалы, который располагается напротив Баутино. Оттуда на метеостанцию посылали замеры. Тогда работал рыбный завод и около пирса стояла стойка для определения глубины водяного столба для судов. Так же можно было просто прийти на метеостанцию и попросить их замеры. Там меня все знали, я просил у них замеры, записывал себе в тетрадку. Я ходил туда один раз в неделю, иногда через 2-3 дня. И потом через 3-4 месяца на миллиметровой бумаге отмечал эти замеры. Тогда же компьютеров не было. И вот так все данные по дням отмечал, выходил график с амплитудой уровня моря. И отправлял этот график даишке.
— По почте?
— По-разному. Иногда он сам приезжал.
— И долго ты этим занимался? В какие это годы было?
— Наверное, начал в 1991-м и так до 1994-го. Вот такая у меня была приятная миссия, совмещал приятное с полезным.
— Тебе было 14 лет, ты понимал для чего нужно было делать замеры?
— Ну, конечно. Тогда в Баутино у всех была паника, все мы видели, что море резко поднимается. Все боялись, что море затопит поселок. В Баутино ведь с трех сторон море.
У нас была радиостанция, она прямо на берегу моря стояла, где бухта. У нее был небольшой забор высотой 1.2м. Там спокойно дети играли. А когда вода стала приходить, мы замечали как уровень растет потихоньку, иногда и резко на целый кирпич поднимался. Со временем данная радиостанция полностью осталась в воде. Потом, когда море стало уходить, уровень все равно не опустился ниже, чем в конце 1980-х — начале 1990-х. До сегодняшнего времени дорога, которая шла от этой радиостанции до моста Савринского (сейчас это чаcть территории базы NCOC) ,находится в воде, и когда люди купаются в бухте Баутино начальная линия берега очень каменистая, заходить в море не совсем приятно. Затем уже идет нетронутое трудом людей первозданное песчанное дно.
— Скажи, а задания замерять уровень моря на тебя как-то повлияли? Или ты всегда интересовался географией? Ты и профессию выбрал серьезную.
— Нет, я тогда не особо интересовался географией. Просто знаешь, что это часть какого-то научного эксперимента, научного задания. И всё, работаешь, не обсуждаешь.
— И все-таки ты поступил после школы учиться на геолога…
— Да, в 1994-м году я поступил в Туркменский политехнический институт в Ашхабаде, на нефтехимический факультет. Там только открылся новый раздел — специальность геологическая съемка, поиск и разведка полезных ископаемых. Вот так учился и работал в институте пустынь Академии наук лаборантом у даишки. Лаборатория была в подвале. Там был компьютер и принтер тех времен. Такие древние образцы (смеется). Но тогда это было большое дело — иметь такой компьютер. Я тогда впервые увидел компьютер и научился на нем работать. Я на нем даишкины тексты набирал, печатал, отдавал ему. Он читал, исправлял и я опять перепечатывал. Он их потом в типографию отдавал. У него был неразборчивый почерк, никто не мог понять его, а я привык, и печатал.
Там в лаборатории был еще один лаборант, аспирант Довлет Эссенов, он был учеником даишки. У него был очень красивый почерк, каллиграфический. Мы с ним вдвоем карты перерисовывали.
Вот так я был младшим научным сотрудником профессора Аманниязова в Академии наук.
А в 1995 г. помог даишке переехать из Ашхабада в Актау.
— А, это ты помогал при переезде?! В тот момент авиарейсы из Ашхабада в Актау отменили. Кстати, так до сих пор и не вернули. Расскажи, как вы ехали по пустыне, преодолевали границы? Сколько дней?
— Да, спокойно, ничего особенного. На Камаз погрузили вещи, мебель, ящики с книгами, с коврами и поехали. Никаких проблем не возникло, никаких задержек. Граница уже была, но она тогда еще формальная была, никто ничего не проверял. Виз не было. Дороги тогда не было, ехали по бездорожью.
— Думаю, папе было трудно переезжать, покидать Туркменистан, вся трудовая жизнь там прошла. Помню, он рассказывал, как при переезде на границе ребята — пограничники с грустью смотрели на него и сказали : «Эх, и вы уезжаете, нас оставляете». Ну, думаю, он правильно поступил. Он еще многое успел сделать в Мангистау, на своей родине. Так, как долго вы добирались?
— Всего два дня. Мы выехали в обед из Ашхабада, к ночи мы уже приехали в Красноводск, переночевали и рано утром выехали оттуда и к вечеру уже были в Актау. Самое сложное это было выгружать вещи. Надо было срочно отпускать водителя назад. Я позвал друзей и родственников,
мы быстро разгрузили вещи и отпустили грузовик.
— А ты поехал назад в Ашхабад и продолжал там учиться?
— Да, в 1994-1995 г.г. не было проблем туда-сюда ездить.
— Хоть и по бездорожью, на попутках.
— Да, это еще ничего. А вот, когда в 1996 г. начали по-настоящему документы на границе проверять, вот тогда уже возникли сложности. Тогда появились туркменский и казахский паспорта. А я все еще с советским паспортом был, и к тому же я каким-то образом потерял его в Ашхабаде. А мне его не восстанавливают, говорят — бланков нет, надо долго ждать и ходить без паспорта. В 199? г. я был в Баутино, я там был прописан, и там быстро за три дня сделал новый казахский паспорт. В то время начались разговоры о визовом режиме, и тогда даишка мне говорит: «Давай, переводись сюда.»
Когда я только поступил в 1994 г. в сентябре я полетел в Ашхабад на самолете, а в декабре того же года рейс закрыли. Начались трудности с проездом до места учебы. Если раньше это занимало один час, то теперь, чтоб добраться до Ашхабада нужно было 2 дня.
И проблемы купить билеты с Красноводска в Ашхабат. Чтоб доехать до туркменской границы нужно было искать машину, таксистов тогда было не очень много, ну, и т.д. Так что во второй половине 1997 г. я сдал разницу экзаменов и продолжал учиться в Актау, на
нефтехимическом факультете. В 1997 году я завершил учебу и получил диплом инженера-механика.
— Нурмурад, я на многих фотографиях видела тебя с нашим папой и с родственниками из Туркменистана в разных святых местах, у старых могил.
— Из Туркменистана до 1993-го каждый год приезжали люди на специальных автобусах, чтоб посетить святые места, могилы предков на Мангышлаке. Это, можно сказать, паломники из поселка Джебел, из Балканского и Марыйского велаятов ( Байрам али). Мы ждали их каждое лето, и вместе с ними на автобусе ездили по святым местам, на старые туркменские кладбища.
.
А с даишкой мы вдвоем ходили вдоль моря к Берды-Ишану, к другим местам. А в Сейд —
Ислам-Ата (это старое туркменское кладбище в г.Форт-Шевченко) мы ставили камни на могилах предков.
Там рядом карьер был. Даишка заказывал там камни, а меня просил вырезать имена. Мы с его студентами просто от руки писали, наверное, коряво, непрофессионально, простым зубилом, гвоздями, молотком гравировали имена. Ну, до сих пор так и стоят эти плиты.
Даи восстановил могильный комплекс самого Сейд-Ислам ата, и тогда жители Форта Шевченко, Баутино и Аташа приходили, помогали ему. И туркмены и казахи все вместе восстанавливали, а потом садака дали, барана зарезали…
— Да, мы в нашем сайте уже рассказывали о других подобных акциях Курбана Непесовича, сохранилось даже небольшое видео...
Нурмурад, ты был помощником Курбана Непесовича, когда уровень Каспия поднимался. Теперь все наоборот, Каспий отходит от берегов. Ты знаешь кого-то, кто занимается исследованием проблем Каспийского моря в Актау сейчас? Много говорят о создании института Каспия. Проблем у моря через край, тюлени гибнут, море загрязняется. Такое впечатление, что теперь от Каспия ждут только добычи нефти. Какое состояние у моря сейчас? Кто-нибудь этим занимается кроме отдельных экологов?
— Да, даи еще в 1990-е годы все время призывал открыть институт Каспия, чтоб заняться изучением его состояния, прогнозированием на будущее. А об институте до сих пор только одни разговоры. Даишка объяснял, что у Каспийского моря такая особенность — в течении 30 лет уровень моря падает, а потом в течении 30 лет море растет и затапливает все, что успели люди построить. Это хорошо видно по Челекену, на картах разных эпох он был то полуостровом, а потом островом. В 1995 г. он превратился в остров. Тогда же мы переживали за Баутино, но после 1995 г. море стало отходить.
Я сейчас занят, работаю в сфере нефтяного производства, не общаюсь с учеными. Мне не приходилось встречать здесь исследователей. Не слышал о серьезных научных работах по состоянию Каспия.
Действительно, сегодня от нашего края требуют только добычи нефти и газа. Но я не думаю, что проблемы Каспия возникают только из-за нефтедобычи. Причин много, и они имеют давние истоки. Например, если б были специалисты — ихтиологи, они бы изучали состояние рыб, давали бы точные данные. В свое время в Каспий завезли рыбу-хищника кефаль из Черного моря, она быстро размножилась и поедает местные виды рыб. Тюленям есть теперь нечего. Это тоже может быть одна из причин гибели тюленей. Раньше был промышленный бой тюленей, но их количество не уменьшалось, они не погибали как теперь, когда их занесли в Красную Книгу. Нужен институт Каспия, нужны настоящие специалисты по Каспию, нужно восстановить рыбное хозяйство.
Представляете, в Узбекистане ловят осетров, у них рыбная промышленность лучше развита, чем в Казахстане, хотя у них нет моря. В Аташе раньше был рыбзавод, рыбы не становилось меньше. А сейчас этот завод закрыт, наложили запрет на отлов рыбы. Я не думаю, что это правильные методы. Рыба в Каспии есть. Ее добывают в соседних странах, а у нас нельзя.
По моему субъективному мнению, на Каспии нужно обязательно восстанавливать рыбную промышленность. Количество рыбы не уменьшится, если будет научный подход,
будут регулировать численность морских особей, в том числе и завезенную со стороны
кефаль. Фауна восстановится и море вновь начнет кормить местное население.
Нефть когда-нибудь закончится, так что нужно уже сейчас думать, чтоб вернуть прежние традиции на море и успеть окончательно не потерять опыт рыболовного производства.
Беседу вела Огулбиби АМАННИЯЗОВА.
г.Актау.
В материале использованы снимки святых мест Мангистау Курбана Непесовича Аманниязова.